Глава первая. Рассвет Арса
‐１‐
По возможности мне хотелось бы спать и спать без конца.
Ранний отбой и ранний подъём — это, я считаю, полная хрень.
Ложиться, когда хочется спать, вставать, когда хочется вставать. И ведь хорошо же, правда?
Я — по крайней мере — жил бы именно так, и сегодня я тоже хотел бы ещё поспать.
— М-м, ммм…
Одним утром, в конце лета, я, как обычно, проснулся.
А потом снова заснул.
Наконец-то пришёл приятный сезон. Не попытаться повторно заснуть — это и расточительство, и вообще немыслимо.
Ведь такого уютного времени больше почти нигде не бывает.
Как в той поговорке — «весенней зари не замечаешь»: я никак не мог сопротивляться этой сонливости.
— Фу-у…
Сделал большой выдох через нос, расслабил тело.
Опять было чуть не проснулся, но ни малейшего такого намерения у меня нет. Напротив — то засыпая, то просыпаясь, хотелось бы наслаждаться полудрёмой.
Как ни крути, ещё утро. Времени-то сколько угодно ещё остаётся――.
Гача́.
Я услышал, как открывается дверь в комнате.
А следом,
— …Доброе утро.
По комнате разлился прелестный, свежий голос.
Это, наверное, утреннее приветствие. Но отвечать на него желания у меня нет.
— …Доброе утро, хозяин.
На этот раз меня потрясли за плечо. Голос доносится уже ближе.
Но всё равно — не могу подняться. Ни вставать не хочу, ни даже глаза открывать противно.
И всё же эта особа, похоже, отступать не собирается――.
— …Хозяин. Уже утро.
— У-у-у-уф…
Что она мне мешать-то взялась?
Раз за разом, снова и снова подаёт голос — зачем она пытается прервать мой сон?
Простить ей это я никак не мог, и, натянув повыше одеяло, я показательно изобразил позу полного и бескомпромиссного сопротивления, но,
— ………………
Противница, к моему удивлению, похоже, почти сразу сдалась.
Ощущение её присутствия мягко удалилось — и больше ни слова.
(Уф, ну наконец-то.)
Наконец-то можно поспать.
Успокоившись, я стал погружаться в полудрёму――.
【Экстренное уклонение】!!
На изнанке век проступили эти буквы. В голове гулко затрезвонил сигнальный колокол.
Широко распахнув глаза, я увидел перед собой острое лезвие ножа!
— Гааааааааааа-а-а!?
Заорав, я резко отвёл голову в сторону!
И тогда — на том самом месте, где только что была моя голова,
Зу-ун!!
В матрас со всего размаху вонзился грубый нож!
— Т-т-ты что это творишь, а…!?
Зажимая грохочущую грудь — «тук-тук-тук», — я приподнялся.
И дрожащим голосом возмутился — но лицо противницы, напротив, оставалось абсолютно невозмутимым.
— …Я пришла будить хозяина.
Волосы цвета воды. Глаза цвета воды. С чуть заострёнными ушками, одетая в униформу горничной, миниатюрная девушка.
Девочка по имени Юмиэль при всей своей миловидной внешности — особа беспокойная.
— М-манера! Манера-то какая!
— …Звать голосом и трясти — я пробовала.
— Нет-нет-нет, ну даже и так — это уж слишком!
Юмиэль, будто её не касается мой протест, вытаскивает нож из подушки.
У неё всегда так. Ни приветливости, ни выражения лица, да вдобавок никакого снисхождения. Это я давно усвоил, и хоть это и дело привычное――.
Ну что это такое.
— А-а, ну всё. Сколько сейчас времени-то?
— …Уже восемь. Время подъёма давно прошло.
— Восемь утра… это же когда взрослые спят.
Вжих! Сверкающий белый клинок.
На этот раз лезвие упёрлось мне прямо в горло, и я невольно поднял обе руки.
— Понял! Понял я! Встаю! Вот же ж.
— …Вот и хорошо. Тогда простыни я заберу прямо сейчас.
— У-у…
Плечи у меня безвольно опустились. Юмиэль тут же принялась стаскивать простыни.
После такого повторно не заснёшь, и мне оставалось только сползти с кровати.
— …Итак, до скорого.
— Ага-ага.
Собрав простыни и одеяло, Юмиэль коротко поклонилась и вышла.
Оставшийся один, в футболке и в одних трусах, я стоял посреди комнаты и тупо таращился,
— …………
А-а, чёрт. Спать охота.
Совершенно не выспался. Честно говоря, хотел бы дрыхнуть до обеда.
Вставать в такое время — немыслимо. Это точно вредно для моего здоровья.
Может, всё-таки ещё поспать? Но без одеяла оно как-то не то――.
— Ха-а…
Ладно, пора смириться.
Поставив одним вздохом точку, подошёл к окну и раздвинул занавески.
— Утро, значит.
Утреннее солнце светит прямо в глаза — аж режет.
Прищурившись, я заодно открыл и окно.
— Посторонись, посторонись!..
— Куда сегодня пойдём?
— Ну что, сегодня тоже стараемся изо всех сил!
Угу, и сегодня утро как утро.
Город, на который я смотрю со второго этажа, как всегда гудит и суетится.
Мимо бежит женщина, похожая на Кота в сапогах; один за другим шагают искатели приключений. Тётушка с зелёными волосами с удовольствием потягивается, а в небе летит крылатый дракон.
Как всегда — фэнтезийная картинка.
В Японии такое увидишь не часто.
Ну и понятно — ведь здесь――.
Здесь даже не Земля вовсе.
Я попал в этот мир три года назад.
Три года назад, в один прекрасный день, я играл в VR-игру «Another World Online»――.
И непонятно почему меня перенесло в мир, один в один похожий на эту самую VR-игру.
Честно говоря, я ничего не понял.
Никто меня не призывал, ничего особенного я не делал. Я этого не желал и даже не знал, что такие миры бывают.
Так почему я оказался в этом мире — до сих пор сам не понимаю.
Мне ведь ничего не объяснили. И никаких предзнаменований не было.
Я просто путешествовал в виртуальной реальности, и вдруг свалился в какую-то пустошь — и всё.
Не было никакой принцессы, которая пришла бы со словами «Пожалуйста, победите Короля демонов», и не было никакого божества, провозгласившего «Это я призвал тебя». Соответственно, я не знал, что мне делать, и не знал, куда идти.
Но всё же, в каком бы месте ты ни оказался, через какое-то время привыкаешь.
Здесь — иной мир, как две капли воды похожий на игру, с классическим средневеково-фэнтезийным миром. Люди сражаются с монстрами мечом и магией, накапливают опыт и постепенно повышают уровень. В городах есть объединение под названием гильдия искателей приключений, и, вступив туда, можно брать разные работы――.
Пока я это понял, с выживанием проблем уже не было.
(Быстро же всё промелькнуло.)
С тех пор, всяко-разно, прошло три года.
Я, школьник старших классов, теперь совершеннолетний, двадцатилетний.
Какое-то время я наслаждался приключениями, какое-то время упорно пытался вернуться в свой мир, но сейчас такого запала уже не осталось. Жизнь идёт как идёт, и далеко не всегда старания бывают вознаграждены. Вот такой урок — пожалуй, единственное, что я вынес за эти три года.
Поэтому я выбрал работу на манер фритера и наслаждаюсь жизнью одним днём.
Рвать жилы — это не по мне, да и лень, если честно. Даже к той работе, что я сам же выбрал, я подхожу без особого рвения.
(Сегодня тоже бы как-нибудь отбыть.)
Кроме такой цели, переодеваясь, ничего не придумаешь.
И от самого себя при этом никаких особых чувств не испытываешь: плеснул себе в лицо водой, и неторопливо, по-ленивому, спустился по лестнице.
— …Хозяин, доброе утро.
— А-а, и тебе доброе.
Когда я вошёл в гостиную, меня встретила Юмиэль.
— Что у нас сегодня на завтрак?
— …Сэндвичи и томатный салат, и ещё есть суп.
— Отлично.
Лёгкий разговор — пока я усаживался.
Тут же принесли еду, и я первым делом потянулся к сэндвичу.
— …Сейчас ещё чай принесу.
— О-о, давай.
Вот что значит хлопотливая.
Ну, она же горничная, так что это её работа, хоть тут и характер, наверное, сказывается. Она иногда выдаёт крайности, но в основе своей — аккуратная и внимательная. Плюс трудолюбивая, короче говоря, от и до полная мне противоположность――,
— …Хозяин, о сегодняшней работе.
— М-м?
Поставив на стол чашку, Юмиэль перешла к делу.
Работа. Противное слово. Но не услышать нельзя, и я посмотрел в сторону Юмиэль.
— Ну что там? Что-то есть?
— …Да. В Верхнем квартале — выгуливание собачки. В Среднем квартале — помощь на кухне. В Нижнем квартале — доставка писем, переноска груза, погрузка на корабль.
— Уоооооо!? П-почему так много!?
Чтобы я принимал заказы — что-то не припомню!
— …Их взяла я.
— О-о-о-о-ох…!
Повторю ещё раз. Юмиэль — трудолюбивая. Трудолюбивая и безжалостная.
Я не хочу работать, а она всё подтаскивает и подтаскивает новые задания.
(Выгул собаки. Это к господину Харольду!)
Ведь жёны в Верхнем квартале сами за собаками не ходят.
Такие вещи они поручают горничным — или скидывают на конторы «на все руки».
(Помощь на кухне. Это точно «Манпуку-тэй»! [прим. перев.: букв. «Сытная харчевня».])
Это народная столовая по соседству с нами.
Недавно у них пошёл наплыв, так что даже подсобная работа — адская тяжесть!
(Доставка, переноска, погрузка на корабль…)
А-а-а-а, пощадите!
Не хочу, не хочу, ничего такого делать не хочу!
Но всё-таки, всё же――.
(…Нельзя, не получится отказаться!)
Даже я, при всём моём нежелании сдаваться, понимаю, что будет, если отказаться.
Господин Харольд занудно затравит, в «Манпуку-тэй» меня как следует пропесочат,
— ………………
К тому же — ещё вот эта горничная.
Тот, кто использует нож как будильник, и на работу потащит оружие.
Смотрите-ка, и сейчас откуда ни возьмись достала хлыст и держит его наготове в правой руке.
Если только намекну словом «от-» из слова «отказаться», то сразу пойдёт в ход хлыст — это моё тело уже знает наизусть.
— Эх, да чтоб вас!
Запив остаток сэндвича чаем, я порывисто поднялся.
Хлыст тут же мягко исчез, а Юмиэль бесшумной поступью подошла поближе.
— …Собираетесь уходить, хозяин?
— Нет, ещё же только девять, а? Время-то ещё есть. Сегодня будет хлопотно, так что я чуть поваляюсь, сил подкоплю… ик!?
Вжик! Вжик!
Юмиэль снова вынула хлыст и хлестнула им по полу.
Её чистые глаза смотрели на меня неотрывно.
По опыту я знал: задержись здесь ещё минуту — и хлыст явится в гости.
Да и вдобавок: это всерьёз, никакой поблажки не будет,
— По-ня-ял! Иду! Работа же! Чёрт побери!
— …Счастливого пути, хозяин.
Сдавшись, я вышел из гостиной, прошёл по коридору и положил руку на входную дверь.
Провожавшая меня Юмиэль коротко поклонилась.
Привычная картина. Картина — как всегда.
Пошёл уже третий год моей жизни в ином мире, а быт у меня ничуть не изменился.
‐２‐
— Комплекс «А» — два, свинина с имбирём — три, тушёная рыба — один, заказ принят!
— Дава-а-ай!
— Добавляем комплекс «Б»! Два штуки!
— О-о-о-о-о!
Выгуляли, доставили письма, и — оглянуться не успел, как уже двенадцать дня.
Я работал в соседней народной столовой «Манпуку-тэй», усердно готовя блюда без остановки.
— Мясо, рыба, овощи, фритюр… чёрт, заказывайте же хоть что-то одно…!
У плиты, на которой выстроились кастрюли и сковороды, я, бормоча под нос, жарю мясо.
Тут же поднимался жаркий пар, и пот ручьями потёк по моей спине.
— Ты в порядке? Такахиро, воды выпьешь?
— Выпью…
Каору Роккуярд, девушка — лицо заведения «Манпуку-тэй», умеет подметить чужое состояние.
Как только я начинаю выдыхаться, она тут же приходит на помощь.
— Ну-ну, мы ещё только начали!
— Вот-вот! Такахиро-тян, бодрее!
Родители Каору — Акацуки и Кэйто — тоже хорошие люди, с широкой душой.
Как бы я ни ворчал, эти двое только весело смеются.
— Ну и вот. Наш управляющий опять…
— Всё-таки здесь, да! В других местах такого вкуса не найдёшь…
— Эй, барышня! Пива налей!
В заведении и атмосфера неплохая.
Шумно, весело, людно — и днём, и вечером.
Мне такая обстановка даже нравится. «Манпуку-тэй» — заведение, по-моему, совсем хорошее.
Но! Однако!
Это если прийти как клиент!
Зал и кухня, разделённые стойкой — по одну сторону рай, по другую ад!
Пока клиенты развлекаются — нам, работающим, это сплошная нагрузка. Пока они беспечно заказывают — мы режем, жарим, раскладываем, разносим, в поте лица вкалываем.
Невыносимо. Тяжко. Если бы имелась радость от труда, может, было бы иначе, но,
— Ну, давай! Гахахаха!
— Носим, носим! Ахахахаха!
В отличие от родителей Каору, такой радости у меня и в помине не было.
— Папа! Ещё заказ!
— О-о!
— Ми-илый! Столик освободился!
— О-о-о-о!
Каору и Кэйто кричат во весь голос, а Акацуки с грохотом рубит мясо.
От этих громовых звуков голова у меня идёт кругом, и мне оставалось только молиться, чтобы это время поскорее прошло.
— Гх-а…
Выйдя из кухни, я вяло рухнул грудью на стол.
Часы показывали четырнадцать ноль-ноль. Последний заказ принят, и пора вывешивать табличку «Готовимся к ужину».
Пришёл в заведение в одиннадцать — значит, в общей сложности три часа отработал. Обеденное время показалось длиннее, чем было на самом деле, и я вымотался и душой, и телом.
— Заказов оказалось больше, чем я думал.
— Вот-вот. После надо будет за покупками!
В отличие от меня, такого слабака, и Акацуки, и Кэйто были бодры как огурчики.
Обед только-только закончился, а они уже о вечере говорят. В это невозможно поверить.
— Ну что, поедим, поедим!
— Обе-е-едик, обе-е-едик!
Да и обед для своих у них грандиозный.
Опять с размаху рубятся и мясо, и овощи, и всё это с грохотом начинает жариться.
Рис — само собой, с горкой. Без такой порции работу в «Манпуку-тэй» не вытянешь.
Но, однако, как бы сказать.
(Раньше здесь было не так уж и людно.)
Да, раньше в этом заведении посетителей было не так уж много.
(Это было с полгода назад, наверное?)
Примерно столько прошло с тех пор, как они открылись у нас по соседству.
Ранней весной вся семья переехала в столицу, зашли ко мне поздороваться, с гордо поднятой вывеской начали своё дело――.
И с треском же они загремели.
(Идея-то была хорошая.)
В западном городе — продавать блюда японской кухни. А готовит их Акацуки, в котором течёт восточная кровь.
«О, да ведь тут можно будет попробовать настоящий, аутентичный вкус!» — жители района возлагали большие надежды.
И я тоже. Впервые за несколько лет я смогу поесть настоящий «гинсяри» — и искренне, от души радовался.
Но в заведении подавали на редкость разношёрстное меню――.
(Это был кошмар…)
На «охитаси» поливают бальзамическим уксусом. На «сирумоно» подают гороховый потаж. В довершение главное блюдо — копчёная птица в масле, а в качестве «цукэмоно» — овощные пиклсы.
Нет, невкусно не было. В отдельности — вполне себе.
Но идёт ли это под рис — это уже другой вопрос. Не то чтобы не шло — но и насильно подгонять не стоило. Были и такие, кто прямо требовал: «Подайте хлеба!» Видно, даже тем, кто в Японии не родился, такое кое-как не заходило.
Но близко — ещё чуть-чуть поменять меню, и всё бы сложилось.
Поэтому я поделился всеми рецептами, которые знаю, порой даже в пробных блюдах участвовал――.
И это выстрелило. Выстрелило так эффектно, что прямо интересно стало. Благодаря новизне и вкусу «Манпуку-тэй» быстро стал популярным.
(А из-за этого и мои нынешние мытарства.)
Я хотел как лучше, а получилось, что заодно навлёк на себя неожиданные неприятности.
Мне от этого как-то безнадёжно, и я свесил руки.
— Такахиро! Для своих готово!
— А-а?
— Твою порцию приготовила я! Смотри-смотри, попробуй!
Откуда в ней столько бодрости — при той же нагрузке, что и у меня? Каору, встряхивая собранными чёрными волосами, принесла рис и гарнир.
— Много работали, поди проголодался? Я тебе с горочкой положила!
И правда — сколько бы ни устал, пока работал, столько же и проголодался.
Я медленно протянул руку к палочкам и заглянул в тарелку.
— О, сегодня овощи с мясом жареные. После такого дня — спасибо.
— Правда?
— …О, неплохо получилось.
— Э-хе, да? Вкусно?
— Ага, вкусно. Рис так и заходит.
— Ну и хорошо. Ты ж такое любишь, да, Такахиро!
Напротив меня Каору расплывается в улыбке.
Акацуки, если не ошибаюсь, полукровка, а эта — на четверть, да? Несмотря на это, Каору вполне себе похожа на японку, и от этого, наверное, с ней легко сойтись. Мы быстро подружились, в последнее время она даже ко мне домой захаживает. И сейчас улыбается, глядя на меня, а за её спиной Акацуки и Кэйто с ухмылками наблюдают за нами,
(Общество наблюдения, что ли?)
Когда на тебя так смотрят — напротив, не по себе становится.
Ну, впрочем, к этому я уже тоже привык. Что меня разглядывает семейство Роккуярд — я то ли привык, то ли сроднился,
— …………М-м?
Чего-то не хватало как обычно.
В привычном «Манпуку-тэй» сегодня было что-то иначе.
А именно: на меня, кажется, смотрят чуть больше глаз, чем обычно――.
— А… собака?
Заглянул под ноги — а там большая собака.
Собака, похожая на золотистого ретривера, сидит и смотрит на меня снизу.
— Ты откуда забралась-то, а?
Спросишь — ответа всё равно не дождёшься.
Собака с улыбающейся мордой вывалила язык — «хе-хе».
— Откуда ты вообще?
По-прежнему — никакого ответа.
Но понятно хотя бы, что это домашняя собака.
У уличных вид всё-таки порезче. А у этой — и шерсть ухоженная, и запаха нет, и ошейник добротный. Наверное, где-то поблизости отбилась от хозяина. И на запах еды сюда забрела.
— Надо потом поискать её дом.
Хлопотно, но и бросить нельзя.
Посмотрев на потолок и немного вздохнув, я снова перевёл взгляд на собаку,
— …………
— Вау?
— Гав!
— ……………………
— Ва-ау?
— Ваф!
(Их стало больше!?)
Собак стало больше.
Н-нет, не так. Точнее, прибавилось собакоподобное дитя!
— Гав!
Весьма рослая собако-зверочеловечица.
Волосы нежно-светлые. Уши и хвост — собачьи. К этому ещё приветливая улыбка — прямо как будто золотистый ретривер обратился в человека.
— О-о, что такое? Собачка-девочка?
— Такахиро, знакомая?
— Нет, не знаю её. И ту, и эту не знаю.
— Тогда кто это?
Из кухни пришла Кэйто, за ней Каору, рассматривая «псинку».
А девочка-собачка широко улыбнулась и открыла рот в нашу сторону.
— Меня зовут Курумия!
— Курумия?
— А этот — Голди!
— Гав!
Оба имени я раньше не слышал.
И голос у неё по звучанию моложе, чем я думал. Тело большое, но, видимо, ещё ребёнок.
Я слышал, что среди зверолюдов есть такие виды. Тело растёт быстрее, чем психика, — мол, разум догоняет по возрасту.
Значит, и этой девочке, может быть, ещё лет десять――.
— Голди нашёл, спасибо!
— А?
— Я Голди искала. Спасибо!
— Да я, в общем-то, нет…
Ни находил, ни защищал.
Просто она сама забрела. Я хотел было это сказать, но,
— Хочу отблагодарить!
— Ха?
— Отблагодарить! Иди со мной!
Не успел я открыть рот, как Курумия потянула меня за руку.
А за штанину меня настойчиво потащил и пёс по имени Голди.
— Эй, подожди!
— Ваф!
— Эй, ну подожди.
— Ва-аун!
До этих двоих — одной и одного — в радостном состоянии мои слова, похоже, не доходят.
Они радостно помахивают хвостами и куда-то меня тащат.
— Ну-у, послушайте…
Так запросто пойти с ними — конечно, не вариант.
У меня и дальше работа есть, и если прогуляю — моя горничная будет возмущаться,
— Иди, иди, сходи.
— Каору?
— Я Юми-тян сама всё скажу.
— Да нет, но…
――――――М-м?
А ведь неплохо, а?
Если есть официальный предлог «получить благодарность», можно же с чистой совестью прогулять работу!
Точно, точно, именно так! Угу-угу, даже обязательно так и надо!
— Ладно, договорились!
— Ла-адно.
Оставив посмеивающуюся Каору, я вышел из «Манпуку-тэй».
Куда идти — не знаю. Что делать — тоже не знаю. Но, в общем-то, собачки с виду абсолютно безобидные. Вряд ли это какая-то новомодная зазывальщица-ловушка.
— Гав, гав, ва-а-ав!
Ведомый за руку весёлой Курумией, я думал оптимистично.
Уж хуже-то точно не будет, ну не может же стать хуже — так я тогда думал, но――.
‐３‐
— Курумия! Ну вот что ж ты такое!
За первую же секунду — громовой разнос.
Стоило войти в ограду — на нас обрушился сердитый крик.
— Куда ты ходила!? Да ещё в такое время!
Гранферия, Нижний квартал — самый беспорядочный район этого города.
Жилые дома, лавки, квартал увеселений, невольничий рынок. Порт, трущобы, улица уличных ларьков, очистные сооружения.
Смешение разнородного здесь не сравнится с другими кварталами; есть даже истории о том, что, заблудившись, потом не выбраться из переулков, — вот такой Нижний квартал.
В одном из его уголков стоит «Приют Брайт», и сейчас я стою там как вкопанный.
— Я же сегодня утром говорила: из дома не выходить!
— Кюу-у-н…
(Сотрудница?)
Сестра лет тридцати, не обращая на меня никакого внимания, отчитывает Курумию.
А Курумия и Голди поджали хвосты между ног и жалобно поскуливают.
— Сейчас время, когда надо помогать друг другу и быть внимательными!
Я стою прямо рядом, а сестра меня не замечает.
Не мне ли тут надо уделить внимание? Ну ладно, не важно.
— Эм…
— Да!? …Э, а, а-а?
Если её не прервать, она, кажется, будет так до бесконечности, и я наконец подал голос.
Сестра сердито обернулась, но тут же смутилась и попыталась исправить ситуацию.
— К-кто вы? У вас к приюту какое-то дело?
— Нет, дело не у меня…
— Не-неужели!?
— ?
На этот раз — шарах! — она вся напряглась. Не до конца ясный мне человек.
Я-то пришёл, чтобы меня отблагодарили, и отчего же всё так обернулось.
— Ну, эта…
Как бы начать — я не представлял, но всё же попытался что-то сказать.
Однако быстрее меня вперёд выдвинулись Курумия и Голди,
— Не так! Это не так! Этот человек хороший!
— Гав-гав!
— Потерявшегося Голди нашёл!
— Гав!
— Э, а-а?
Не совсем так, но в головах собачек сложилось именно такое.
Они, прикрывая меня, залились тявканьем «гав-гав-гав-гав», и сестра, приняв этот шквал, от неловкости заёрзала.
— А-а, ну надо же. А я, я-то… что же это такое.
Это уж моя реплика.
— В-в любом случае! Раз так, надо вас как следует отблагодарить!
— Гав!
— Прошу сюда. Ну же, прошу сюда…
То ли смущаясь, то ли из-за чего ещё, сестра заговорила излишне громко.
Мы с ней и снова улыбающейся Курумией пошли внутрь приюта.
— Так, значит, Такахиро-сан, вы подобрали Голди?
— В результате, видимо, как-то так и вышло.
— Это прекрасно. Курумии повезло на хорошую встречу.
— Гав!
Маленькая церковь, и при ней — такой же маленький «Приют Брайт».
Его настоятельница, сестра Рудус, улыбнулась, угощая меня сладостями.
— Добрые дела — это не то, что можно нарочно копить. Так же и встречи с людьми.
— Хм.
— Господи, благодарю за встречу с хорошим молодым человеком.
— Ва-ун!
Как и подобает приюту при церкви, сестра и Курумия сложили руки и вознесли молитву.
О-отчего-то неловко. Я ведь правда ничего не сделал.
— И всё же, вы очень нас выручили.
— Простите?
— Этот ребёнок немного своевольный. Если бы она не нашла Голди, кто знает, куда бы её понесло его искать.
— А-а. Действительно, кажется, такое про неё вполне может быть.
Когда на неё перевели взгляд, Курумия рефлекторно широко улыбнулась.
Этот ребёнок, так простодушно улыбающийся, — и ведь неспроста: как выяснилось, ей всего девять лет.
Насчёт быстро растущей расы я угадал, но чтобы ещё однозначное число лет — не ожидал. Сестра беспокоится понятно почему — такая малявка.
— То, что Курумия сбежала и так быстро вернулась, — это для меня настоящее облегчение. В связи с этим, Такахиро-сан, мне бы хотелось как-то вас поблагодарить.
— Нет-нет-нет, не надо!
— Но…
— Не надо, серьёзно! Я ничего такого великого не совершил.
— О, какое великодушие! Господи, хороший молодой человек — здесь…!
На мой отказ сестра снова пустилась в молитвы.
Рудус-сан, кажется, растрогана, но я не из скромности отказываюсь.
(У них же явно трудно с деньгами.)
Треснувшая внешняя стена. Подлатанные витражи. В коридоре от шагов скрипит половица, в комнате, куда меня проводили, только стол и стулья. Поданный чай словно настоян на заварке по второму разу, а угощение — крекеры с примесью грубого зерна.
Брать благодарность у приюта в таком состоянии — невозможно.
Если вдруг приму, на душе тягостно станет и сон пропадёт — это уж точно.
— Правда, не утруждайтесь.
— Простите, простите.
На эту «деликатность» (такахиро но хайрё) сестра и вовсе расплакалась.
Выглядит преувеличенно, но, видимо, она настолько отчаялась. Сёстрам, бедствующим в нужде, я, не удержавшись, готов был уже предложить пожертвование, но,
— Не обижайте сестру-у!
— О-отойди от мамы!
— Гнгх!?
Прежде чем я успел протянуть руку, мне со всей силы дали по затылку.
— Ч-что вы за…!?
Обернувшись, я увидел детей, у каждого в руках по венику или скалке.
Эти малявки почему-то с искажёнными от гнева лицами набросились на меня.
— Вот тебе! Вот тебе!
— Э, сто-стой!
— Убирайся!
— Да вы что, почему?!
Меня окружили и принялись лупить с разных сторон.
Испугавшаяся Рудус-сан взвизгнула:
— Эй, вы что! Что вы делаете!?
— Но сестра! Он же тоже администратор, да!? Вы же из-за них плачете!
— Нет! Этот человек — он не из них!
— Нет, из них! У этого дядьки вид подозрительный!
— Дядьки…!?
— Ва-ав!
— Что такое, Курумия! Ты за плохого, что ли!?
— Ва-ав! Ва-ав!
Дети бушуют.
Сестра пытается их утихомирить.
А я, которого обозвали «дядькой», незаметно для себя немного уязвлён.
Чтобы все наконец угомонились и можно было нормально разговаривать, понадобилось некоторое время.
— Действительно, прошу прощения!
— «Прости-и-те!»
— Ва-ун…
— Да ничего, ладно? Серьёзно.
В тесной комнате дети и собака носятся туда-сюда, подпрыгивают.
И комната, и люди — потрёпанные, и моё сердце заодно тоже потрёпано.
— Хотя надо же, перепутать меня с администратором.
Не ожидал, что меня могут перепутать с ними, с кем, с кем.
Администратор. Точнее, так называемый районный администратор — это, по сути, чиновник из муниципалитета.
— Я не настолько важная фигура.
Такой лентяй, как я, вряд ли мог бы быть серьёзным чиновником.
Подумав так, я, посмеиваясь, сказал это малышне, но――.
— Нет. По сравнению с теми людьми, Такахиро-сан — просто святой.
Вопреки моим ожиданиям, Рудус-сан с горечью выплюнула эти слова.
— Вот-вот! Они нас отсюда выкинуть хотят!
— Гав-гав!
— Да ещё всячески издеваются!
— А? А?!
Подумал, что ослышался, но и дети тут же подняли шум.
Но ведь, как же, такого быть не может. Противоположная сторона — государственные служащие, вроде как?
Ничего подобного я раньше не слышал ――нет, постойте, слышал!
— Неужели здание занимают незаконно?
— Нет! Этот приют существует пятьдесят лет — это добропорядочный приют!
— А? Тогда почему…?
— Видите ли…
Не понимаю, в чём дело, и только растерянно озираюсь.
И ко мне Рудус-сан, напустив серьёзное выражение, уже собиралась перейти к рассказу, но,
— Эй, ну что это такое! Этот разваленный приют что, даже гостей не встречает!?
Голос был такой, что всё здание звенело и дрожало.
Как только он прозвучал, Рудус-сан крепко сжала губы.
— Где вы все прячетесь, а?!
Тяжёлые, раскатистые шаги.
Посмотрев, я увидел, что и дети застыли от ужаса.
(Что это…?)
И снова не понимает один лишь я.
Предчувствие нехорошее, но в чём дело — неясно.
(Кто вообще пришёл?)
Я перевёл взгляд на дверь. И её тут же открыли ногой――
— О-о, вот вы где сгрудились!
На пороге стоял человек, которого никак нельзя было принять за добропорядочного гражданина!
(Это же якудза-а-а-а!?)
Оййй! Якудза-а-а! Сто процентов чистоты, якудза же натуральный! И чего он притащился в приют!?
(Н-нет, спокойно. Я паникую.)
В голове у меня даже псевдо-кансайский выплеснулся.
Но всё же — почему якудза в приюте――?
Оставив совсем растерявшегося меня в стороне, Рудус-сан решительно вышла вперёд.
— Что вам нужно, администратор Форм?
Администратор!? Не якудза, а администратор!?
(Да это ж типичный «госслужащий в чистом виде»!)
Несмотря на такую форму, с суровым лицом и раскатистым, угрожающим голосом говорит — этот самый Форм:
— Эй-эй, не прикидывайся? Сегодня-то наконец дашь приличный ответ?
— Сколько ни приходите, ответ один!
— Да только, вроде, мужика уже завела?
— Что!? К-как невежливо!
— Если уже торгуешь телом, разговор короткий, а? Быстренько становись любовницей господина Микелотти. И тогда дотации приюту снова возобновятся.
— Прекратите! При детях — такие грязные вещи… Уходите! Пожалуйста, уходите!
— О-о, страшно, страшно. Ну ладно. Так и так, если не станешь любовницей, приют всё равно закроем. Я сегодня просто зашёл сказать. Подумай на будущее, как дальше жить?.. И этих выродков — тоже, не забудь. Хья-а-ха-ха-ха!
Администратор, напоминающий якудзу, с напускным хвастовством уходит, как бы «разрезая плечом ветер».
Расплакавшаяся женщина в самом расцвете лет, а вокруг — дети со слезами на глазах.
(Офигеть… ну надо же… как бы сказать…)
Такого типичного злодея я давно не видел.
За одной этой сценой просвечивает вся подоплёка, и мне стало совершенно тошно.
— Ха-а…
Чтобы подышать немного свежим воздухом, я вышел из комнаты во двор.
На улице так ясно, а именно здесь всё как будто затянуто мрачной тучей. Тяжело.
— Что ж такое-то.
Здесь иной мир, но и не рай же.
Такие истории случаются, наверное, и пострашнее бывают.
Но всё-таки, когда это прямо у тебя перед глазами — настроение портится в хлам――.
— Кю-ун…
— М?
Пока я во дворе погружался в свои мысли, ко мне, понуро шагая, подошла Курумия.
И улыбки, и бодрости как не бывало — плечи и хвост опущены, и эта девочка тихонько говорит:
— Извините…
Вместо благодарности пришлось показать мне ужасную сцену.
Это, наверное, за это она извиняется. С искренне виноватым видом Курумия остановилась на почтительном расстоянии от меня.
— Эй, да не парься. Ты тут ни при чём.
— Извините…
Она хлюпает носом.
Но продолжает извиняться — и я,
— Ха-а.
Тихонько выдохнул и заговорил так:
— Слушай, а ты знаешь, чем я занимаюсь?
— Э…?
— Контора «на все руки». Дословно — делаю всё что угодно.
Услышав столь неожиданный вопрос, Курумия растерянно заморгала.
Что ж, оно и понятно. Я бы сам, если бы мне такое сказали, сделал бы точно такое же лицо.
Но всё же это не так. Это и правда важный, осмысленный разговор.
— Понимаешь? Всё, что угодно.
— …?
— Делаю то, что пожелает клиент. Понимаешь, что это значит?
— …!
Вот тут до Курумии, наконец, дошло.
Глаза округлились от удивления, лицо стало будто «не могу поверить»――.
И всё же она тихо промолвила:
— Помогите.
Курумия задрожала и не выдержала — выкрикнула:
— Помогите маме!
— Понял.
У Курумии из глаз катятся крупные слёзы.
Я положил руку ей на голову и ограничился одним:
— Ну, подожди немного.
И покинул «Приют Брайт».
Прошёлся по темнеющему городу, выбрался из Нижнего квартала, вернулся в Средний――.
Потом через контору вошёл в дом и окликнул ту, что там была.
— Э-эй, я вернулся.
— …Вы долго. Неужели ещё и работу успели выполнить?
Оторвавшись от бумажной работы, меня встретила Юмиэль.
Неизменно бесстрастной горничной я коротко ответил:
— Нет, работа — она ещё только начинается. Юми, пошли со мной.
— …Слушаюсь, хозяин.
На мой оклик она, ни о чём не спрашивая, принялась собираться.
Её постоянная «железная маска» — это, конечно, вопрос, но характер Юмиэль — не допытываться до лишнего — мне, по правде говоря, не так уж и не нравится.
‐４‐
Бегу. Бегу. Бегу по ночному городу.
Бесшумно проношусь мимо, сливаюсь с темнотой как тень, иногда запрыгиваю на крыши.
И, остановившись на самой высокой колокольне в центре Королевско-Дворянского квартала, я тихонько поднёс руку к уху.
— Проникновение удачное. У тебя как?
«…Без проблем. Видимость хорошая. Оо-вер.»
— Слушай… не, как патрульные?
«Пока особых изменений не наблюдается. Оо-вер.»
— Не надо повторять то, что я в шутку сказал! Блин… ну ладно, продолжай наблюдение.
«…Вас поняла. Оо-вер.»
— Кх-х! Вот же ты…!
Не гибкая она или подшучивает — что из двух?
По безжизненному голосу, доносящемуся через навык связи 【Колл】, определить точно не получалось.
— Ой-ой, опаснo.
Сейчас не время отвлекаться на шутки. Я уже на вражеской территории.
Прикрывая рукой рот, я осмотрелся вокруг, своими глазами проверяя передвижения патруля.
— Как и полагается аристократам. Без надобности просторно.
С вершины колокольни обозреваю город.
В моём поле зрения — пейзаж Королевско-Дворянского квартала, где живут монархи и знать.
Улицы широки, здания величественны, возвышающийся королевский замок — даже издалека ощущаешь его великолепие. И особняк аристократа, в который я собираюсь проникнуть, наверняка такой же — огромный и роскошный. Глядя на этот квартал, совершенно непохожий на Нижний или Средний, я только усмехнулся.
— О-па. Кроме стражи, и собаки. И ловушки тоже.
Перепрыгнув с колокольни на крышу, по ней я добрался до окрестностей особняка Микелотти.
Как и ожидалось — огромнейший особняк. И в саду, и на всей территории — бдительные глаза охраны.
— Денег, похоже, вбухали несметно.
Снова первым делом вырывается усмешка.
Сделали бы особняк поменьше, можно было бы во многом сэкономить.
Нет, ну, ведь Микелотти, по слухам, граф. Наверное, ему и нужен дом, достойный его звания. У аристократов, видимо, много визитов друг к другу,
— Так, концентрация, концентрация.
Вернув мысли с окольного пути, я взглянул на особняк через 【Ночное зрение】.
Понимаю. Всё понимаю. Какая бы ни была ночь — я вижу всё.
Кто как движется, где что находится, кто что делает — всё, всё――.
— Ладно.
Ориентиры определены. План намечен.
Для проникновения в особняк Микелотти нашёлся маршрут с минимальным риском.
— Столкновения хотелось бы избежать.
Вообще-то, даже если обнаружат — не страшно.
Если настроился на бой, можно было бы нарочно показаться и устроить дикое побоище.
Но в этот раз ситуация иная. Задача сегодня — не «уничтожить врага», а «наставить врага на путь истинный». Надо незамеченным выполнить задание.
Идеальный сценарий: «Утром, проснувшись, Микелотти стал хорошим человеком. С тех пор он изводит себя ради народа. И жили они долго и счастливо». Если меня кто-то увидит, заподозрят, что это «сделал разбойник».
Пусть всё выглядит естественно, будто по собственной воле: пусть Микелотти исправит свои проделки и распутство.
Ради этого — и устроена стелс-миссия.
— Ну что ж, жди меня, злой наместник.
Перемахнув через высокую железную ограду, я бесшумно проник в особняк Микелотти.
Когда услышал рассказ сестры, хотел было сделать из него котлету, но что толку. Таких подонков сколько угодно, да и вообще — убивать людей я сам не хочу.
Поэтому и выбрал «перевоспитание Микелотти»――.
(Плохо. В комнате, кроме него, ещё кто-то есть.)
В Королевско-Дворянском квартале охрана жёсткая.
На главных улицах — патрули, на территории особняков — стража: всё устроено с зубами.
Зато внутри особняков, наоборот, чаще всего довольно расхлябанно――должно быть, но в комнате Микелотти, похоже, есть кто-то ещё.
(Не спит. И вооружён. Телохранитель?)
По 【Радару】, отображённому в моём поле зрения, до таких деталей не понять. Живые существа показаны светящимися точками, но какого они вида — по нему не узнаешь.
— Ладно, тогда вот это. 【Инвизибл】.
Стоило мне произнести — и моё тело исчезло.
Но я по-прежнему здесь. Просто стал прозрачным, и теперь меня — да и всё, что со мной, — никто не видит.
— Быстренько их усыплю.
Пошарил в кармане — будучи невидимым — и достал «Сонный шар».
Это предмет, из которого, если разбить, вырывается снотворный газ. С его помощью, в общем-то, всё уладится мирно. Может быть, конечно, у противника есть какой-нибудь артефакт против 【Сна】, но――.
Ну, тогда уж по обстоятельствам.
Стукну чем-нибудь или ещё что-нибудь, и пусть Микелотти и компания поскорее баиньки.
(Ну, вперёд!)
Известный аристократ. Знаменитый джентльмен. Чистый и безупречный Микелотти.
А на деле — подонок, который пытается силой власти затащить женщину в постель: его-то и надо обязательно перевоспитать!
У моего решительного намерения не было колебаний. Я тихонько приоткрыл дверь, проскользнул в комнату――
И увидел нечто невообразимое.
— Хао! Хао! О-о! Ещё, ещё хлыстом!
— Хо-о-хо-хо-хо! Свинья! Грязная, вот тебе и хорошо, грязнущая свинья!
Вжих! Вжих!
— Бухи-и-и!
— Вот сюда! Вот сюда же, свинья!
Вжих! Вжих!
— Пиги-и-и-и-и!
Там была свинья. Свинья по имени Микелотти.
Свинья, опустившись на четвереньки, выставив зад, а женщина в бондаж-костюме жёстко охаживала его хлыстом.
Свинья от этого только восторгалась, расплёскивая слёзы и слюни по всей комнате.
— Ох-хо-хо-хо-хо!
— Бухи-и-и-и-и-и~~~!
— Ох-хо-хо-хо-хо-хо-хо!
— Бухии-и-и-и-и-и-и-и~~~!
«…Хозяин, через двадцать секунд действие 【Инвизибл】закончится.»
— …Ха!
От зрелища, превосходящего понимание, моё сознание отправилось в другой мир.
На опасной черте меня спас голос Юмиэль, и я показал ей большой палец.
— Юми, отличный ассист!
«…Рада быть полезной.»
— Ну а теперь, извращенцы! Получайте! «Сонный шар»-а-а-а!
Как и было запланировано, комнату заполнил снотворный газ, и вскоре пронзительное визжание свиньи стихло.
С помощью 【Скан】нашёл тайные двери и сейфы, с помощью 【Взлома замков】 их открыл.
Оттуда я извлекал левые бухгалтерские книги, попутно разговаривая с Юмиэль через 【Колл】.
«…Микелотти, говорят, и С, и М — ему подходят оба.»
— А вот этого я знать не хотел.
«…Вот как. Прошу прощения.»
Он хочет и жёстко обойтись с женщиной, и чтобы с ним жёстко обошлись, что ли.
Это ещё что такое, что за извращенец. Может, всё-таки этого стоит хорошенько наказать, а?
(Н-нет, нет. Потерпи, потерпи.)
Микелотти, несмотря на свой нынешний вид, — свинья почти без приводов.
Похоже, его на эти крайности сподвиг плохой приятель, и творить беспредел он начал лишь недавно.
Если так, пусть остаётся администратором в этой должности. Пусть по-прежнему возглавляет управление Нижнего квартала и продолжает работать.
Но только — после того, как я вобью ему гигантский гвоздь в голову.
Всё, что было припрятано, вывалил наружу, и на стене чернилами написал:
«Следующего раза не будет»
И, дописав, отшвырнул кисть.
— Вот так.
«…Закончили?»
— Ага. Ну, этого, пожалуй, хватит.
«…Изначально он, говорят, был хорошим человеком.»
— Значит, есть шанс, что исправится.
Сказав так, я отряхнул руки и направился к окну.
А потом, выпрыгнув в распахнутое окно, я пошёл обратно по той же дороге.
— …Спасибо за труд.
— Угу.
Бежал десять минут.
Запрыгнув на стену замка, окружающую Королевско-Дворянский квартал, я встретил Юмиэль, дожидавшуюся меня там.
— …Великолепная работа. До сих пор сообщений не поступало.
— Ну, для разведчика-класса это — так, обычное дело.
— …Но до возвращения домой…
— Ага. Идём скрытно.
Сказав так, я подхватил Юмиэль на руки, и мы с ней прыгнули в противоположную сторону, в сторону Верхнего квартала.
Естественно, приземлился бесшумно. Никем не замеченный, я проскользнул в переулок.
— Пошли.
— …Да.
Опустив Юмиэль в тени, мы побежали к дому.
Пейзажи пролетают, словно летя. Лёгкое, как пёрышко, но мощно работающее тело.
Ощущая это всё, я всегда думал об одном:
(Правда, и в самом деле — мир как из игры.)
Однажды, внезапно, я оказался в этом мире.
Мир, один в один похожий на «Another World Online».
В этом мире, где есть уровни, есть магия, живут монстры――
Я, почему-то, обладал той же силой, что и мой персонаж из VR-игры.
(Ассасин максимального уровня, значит.)
Не обычный старшеклассник. И не вялый современный юнец.
Нынешний я — это разведчик-класс уровня 250, способный убить даже бога «Каратель».
Какого-то развратного аристократа — да если захочу, я могу весь Королевско-Дворянский квартал разнести.
(И всё же, ничего не понимаю.)
Почему так вышло, что это за мир — слишком много непонятного.
И вместе с тем проблемы громоздятся одна за другой; раз уж сила есть, не могу закрыть глаза, видя тех, кто в беде.
Если бы характер у меня был подлый, как мусор, жить, наверное, было бы куда легче, но――
— Ха-а.
Так нельзя, да и на роль героя или короля я не тяну.
Вот почему я стараюсь двигаться как можно незаметнее――
И постоянно, исподтишка вот так — бегу по задворкам переулков.
‐５‐
— Правда, это такая удивительная история?
— Угу.
— Чтобы сам Микелотти пришёл каяться…
— Да уж, верно.
Через несколько дней после той ночи я в сопровождении Юмиэль посетил «Приют Брайт».
Там я встретился с Рудус-сан и услышал от неё рассказ, но――
Похоже, всё удалось. Эффект — налицо: Микелотти, похоже, исправился.
— Это, наверное, всё-таки божий промысел.
(А для него, наверное, наоборот, дьявольский заговор.)
Я ведь ворвался в особняк, охраняемый как крепость, и там делал что хотел.
Предупреждение «Следующего раза не будет» для Микелотти — это, скорее всего, непонятно, речь ли о его жизни, или о разоблачении злодеяний. Он не должен понимать, о чём именно.
Поэтому он, надо думать, как можно скорее прервал свои злые связи и пришёл извиниться к Рудус-сан.
Заодно и исповедовался — видно, как сильно он перепуган.
— Ну что ж, вот и развязка.
Попрощавшись с Рудус-сан, я как следует потянулся и посмотрел во двор.
Там весело бегали дети, и было оживление, какого раньше не было.
— Вот и хорошо.
Я тихо выдохнул и расслабил плечи.
Словно груз с плеч свалился. Теперь и с этим приютом всё будет в порядке.
— А, Такахиро!
— М?
Пока я стоял и задумчиво смотрел, сзади кто-то налетел с объятиями.
Довольно крупная. А, Курумия, что ли.
— Такахи-и-иро! Гав-гав-гав-гав!
— Э-эй, угомонись!
Неимоверно взбудораженная Курумия, вовсю размахивая хвостом, липла ко мне.
Туда же подпрыгнул и Голди — и меня совсем затискали эти двое больших собачек.
— Ну, уф, эй, ну пост-, уа!
А-а, всё, не уймётся ещё какое-то время.
Голди облизывает мне всё лицо, Курумия снова и снова обнимает,
— А-а…
Пять минут? Десять?
Столько, пожалуй, я уже был готов вытерпеть――
Но что-то вдруг Курумия от меня отстранилась и начала застенчиво переминаться с ноги на ногу.
— А? Теперь-то что?
— Ну, понимаешь, я, ну, это?
— Ага.
Вроде бы ей сложно что-то сказать, но настроение у неё не плохое.
Курумия, искоса поглядывая на меня, чему-то радостно улыбается.
Что такое. А, неужели хочет поблагодарить за дело с Микелотти?
— Ну, такая-то мелочь…
Пустяки.
И только я собрался это сказать, как,
Чмок.
На щеке я почувствовал что-то мягкое.
— Такахиро, спасибо!
Поцеловавшая меня Курумия с ослепительной улыбкой побежала во двор.
Без тени прежних забот, с совершенно прояснившимся лицом.
— ………………
Это что, как думаете, было в качестве награды?
В благодарность за наказание злодея — поцелуй девятилетки?
— А, ладно.
Тихо усмехнувшись, я развернулся.
Иногда бывает и такое. Такая награда тоже иногда хороша.
С этими мыслями я, на удивление в лёгком настроении, покинул приют,
— …Вы молодец, хозяин.
— М?
— …Помогать людям — это очень хорошо.
— Ну да.
К нам сбоку подошла Юмиэль, и мы с ней поговорили о сегодняшнем.
Как всегда — без выражения, но и она, кажется, где-то довольна. Есть за ней такая черта — когда я поступаю «по-хорошему», она будто бы радуется.
Поэтому Юмиэль сказала вот такое――
— …Сегодня устроим пир. У нас есть хорошее мясо.
— О! Вот это дело.
— …Поешьте как следует и хорошенько отдохните.
— Да, да!
Сердце так и запрыгало от предвкушения.
Угу-угу, делать добро — правда стоит!
Если такие развязки ждут, то работать бесплатно не так уж и пло…
— …Завтра у вас тоже работа.
— Гнгх!?
Одно задание закрываешь — появляется следующее.
Я-то, по возможности, не работать хочу, и в основном хотел бы валяться――
Но это, похоже, была несбыточная мечта.