Пролог. За долго до начало VR

— Слушай, Комару, почему ты выбрала класс Ангела?

Это было десять лет назад. Тогда я особо не понимал происходящего и, возможно, был зациклен на продвижении собственных целей — на прокачке, на рейтинговых таблицах, на том, чтобы наше имя стояло выше, чем у ребят из соседней гильдии. В те годы я был так упрям, что не замечал даже того, что сидит у меня за плечом каждый день, рядом со мной, дышит мне в затылок и иногда поправляет прядь своих волос, попавшую на экран моего монитора.

Лето выдалось знойным. Тот август, о котором я сейчас вспоминаю, если и отличался от обычного лета, то только степенью своей безнадёжной жары — казалось, воздух дрожит между занавесками, будто сами стены квартиры пытаются сделать глоток прохлады. Цикады звенели во дворе так громко, что этот звон проникал сквозь закрытое окно, сквозь гудящий кулер моего старенького системника, сквозь наушники — и оседал где-то в висках. Мама уехала на дачу к бабушке, папа был на смене, и мы с младшей остались вдвоём в душной квартире на четвёртом этаже, с растянутой по комнате удлинителем для двух компьютеров, с полупустой бутылкой колы между нашими столами и с пакетом крекеров, о котором оба мы забывали всякий раз, как начинался бой.

Мы играли в старую онлайн-игру. «Aether Eclipse» — так она называлась. Не особо известная на Западе, переведённая на русский с корейского кривым любительским патчем, она, тем не менее, держала живое коммьюнити и не теряла игроков так быстро, как другие забытые ММО того времени. Сервер наш не был самым большим, но и пустующим его назвать было нельзя. На ежедневных рейдах собирались по две-три полные группы, а в гильд-чате, если прислушаться, всегда кто-то ругался, кто-то рассказывал про экзамены, кто-то выкладывал смешные ролики, кто-то жаловался на начальника.

Комару — так её звали с малых лет. Не настоящее имя, конечно, семейное прозвище, которое прилипло к ней так плотно, что даже учителя в школе иногда оговаривались. Младше меня на четыре года, она всегда тащилась за мной хвостом: когда я впервые взял в руки геймпад, она сидела рядом и стучала ладошкой по пластиковой крышке приставки; когда я первый раз надел наушники и ушёл в онлайн, она, уже лет восьми, громко требовала, чтобы и ей «такой же компьютер, с волшебством внутри».

Полгода назад, примерно в феврале, родители наконец купили ей свой собственный системник — простенький, но достаточный, чтобы «Aether Eclipse» шёл без статтеров. И она, с сияющими глазами, пришла ко мне и сказала:

— Братик, расскажи мне про классы.

Тогда я ещё не понимал, что моя жизнь только что разделилась на «до» и «после».

Я рассказал ей всё, что знал. Воин — простой и надёжный, держит удар, бьёт кулаком по щиту, пугая мобов. Лучник — изящный, для тех, кто умеет считать дистанцию и кадры. Маг — высокий урон, низкая выживаемость, для упёртых. Ассасин — для тех, кто любит прятаться и резать; для нервных, как я иронично замечал о себе. Жрец, паладин, следопыт, танцор клинков, арканист, берсерк — я перечислял класс за классом, постукивая пальцем по распечатанному гайду, на полях которого я уже давно сделал свои пометки.

— А Ангел? — спросила она, ткнув пальцем в последнюю картинку в конце списка.

Класс Ангела был редким. В «Aether Eclipse» он не был доступен с самого начала — его открывали только после выполнения длинной цепочки квестов, проходящих через три континента, и после того, как персонаж достигал тридцатого уровня. По лору это был класс для тех, кого якобы «выбрали боги». На практике же это был гибрид жреца и поддержки: слабые базовые удары, но невероятные хилы, щиты, ауры, способности снимать любые дебафы и поднимать союзников даже после смерти, с половиной их максимального здоровья.

Игроки недолюбливали Ангелов. В соло их ломали первые же две шалости — в подземельях они были бесполезны без группы, в открытых зонах — лёгкая добыча для рейдящих пиратов и пвпшников. Их редко звали на прокачку, потому что привычнее было брать жреца и друида: проще, понятнее, эффективнее. Ещё говорили, что у Ангелов самая долгая прокачка в игре, потому что каждый моб занимает у них в полтора-два раза больше времени, чем у любого другого класса. Кто-то в гильд-чате шутил, что «Ангел — это класс для тех, кто больше любит смотреть на чужие аватары, чем на свои».

Но когда Комару услышала, что ангелы в лоре игры — это посланники бога, которых бог даёт избранному человеку, чтобы защитить его и провести через тьму, она, не задумываясь ни секунды, сказала:

— Я буду ангелом.

Я тогда хмыкнул.

— Комару, это плохой класс для новичков. Ты не будешь убивать мобов нормально. Ты будешь бегать по локе час, чтобы прокачать один уровень.

— А я и не хочу мобов убивать, — спокойно ответила она, не отрывая взгляда от экрана, где уже крутилась её создаваемая героиня, светловолосая, с большими серыми глазами. — Я хочу тебя хилить.

Я не нашёлся, что ей ответить. Просто пожал плечами и вернулся к своему персонажу — ассасину седьмого ранга, у которого на шее уже красовался редкий медальон Ордена Тени. Пускай, подумал я, пусть попробует. Надоест — переделает, в игре была услуга перезагрузки класса за донат или за четыре недели фарма. Не первой же она такая будет, которая купилась на красивое описание.

Но Комару не надоело.

Первые месяцы мы играли порознь. Я качался своими темпами, пробегая подземелья по двадцать раз за вечер; она плелась где-то далеко позади, бродила по стартовым локациям, училась щёлкать мышкой, зажимать Alt для прицеливания, разбиралась в бесконечных меню инвентаря. Я изредка заглядывал к ней, хилил ей пару мобов, давал лишнее зелье из своего инвентаря, а потом снова улетал по своим делам.

Она не жаловалась. Комару вообще редко на что жаловалась. У неё был этот странный, спокойный взгляд, который я, будучи подростком, принимал за детское непонимание, а на самом деле это было терпение — такое, которого у меня не было и нет до сих пор.

Когда она достигла тридцатого уровня и получила класс Ангела, мы впервые пошли в настоящее подземелье вместе. «Храм Разбитого Света» — первое серьёзное данжа, где обычные группы начинали уже напрягаться. Нас было пятеро: я на ассасине, двое моих приятелей из гильдии — воин и маг, случайный лучник, которого мы нашли через поиск групп, и моя маленькая сестра на Ангеле.

Первый же пак мобов едва не вайпнул нас. Лучник запаниковал, открыл огонь до того, как воин успел взять агр, мобы рванули в тыл. Маг сел сразу. Я ушёл в стелс и остался жив, но смотрел, как Комару, с криком «держись!» в голосовом, начала кастовать что-то длинное, с белыми перьями вокруг посоха.

Её щит всплыл над головой воина буквально за секунду до смертельного удара. Хилка прокатилась по всей группе зелёной волной. И тут же, будто этого мало, она подняла мага на месте — я впервые увидел в деле знаменитое «Воскрешение Херувима», после которого поднятый союзник имеет минутный иммунитет к смерти.

Мы зачистили пак. Потом следующий. И ещё один. Когда добрались до первого мини-босса — огромного каменного голема с булавой — я уже перестал удивляться тому, насколько ровно у неё получается держать группу. Она не давала нам умирать. Не паниковала, когда голем применял трёхсекундный стан на танка. Не путала приоритеты, когда маг ловил дебаф «Проклятие Праха» и начинал терять по пять процентов здоровья в секунду.

— Откуда она всё это умеет? — шепнул мне маг в голосовой, пока голем отдыхал между фазами.

— Сам не знаю, — честно ответил я.

А Комару, сидящая в метре от меня за соседним столом, только улыбнулась, не отрываясь от экрана. Я потом понял: она целый месяц, втайне от меня, заходила в тренировочный режим и отрабатывала ротацию хилов и щитов на манекенах. Месяц. Каждый вечер. Пока я думал, что она просто собирает цветочки в стартовой локе.

К концу лета мы уже были не просто «братом и сестрой, которые играют вместе», — мы были дуэтом, о котором говорили на сервере. «Алькор и Мирит», — так нас знали в «Aether Eclipse». Мои ник и её. Я — как тёмная звезда в ручке Большого Медведца, она — как звёздочка прямо рядом со мной, крошечная, едва заметная, но без которой всё созвездие теряет имя.

Нас звали в рейды. Нас звали в пвп-турниры — хотя Комару в пвп была почти бесполезна, если отрывалась от меня больше чем на десять метров, но пока я был рядом, мы выкашивали по три, по четыре пары подряд. Я уходил в стелс, выбивал самого опасного противника за две секунды, а она тут же обрушивала на меня щит и хилы, пока меня пытался добить его напарник. К тому времени, когда противник соображал, что происходит, я уже выходил из стелса у него за спиной.

Наша первая совместная гильдия называлась «Сумеречный Хор». Лидером был человек по нику ShadowVayne — взрослый мужик, работавший, по слухам, системным администратором в какой-то небольшой фирме. Он был строгий, но справедливый: распределял лут по правилам, штрафовал за опоздания на рейды, но никогда не выгонял тех, кто честно старался. Именно он первым взял Комару в старший состав — когда она ещё была на пятьдесят пятом уровне, а обычно в старший состав брали только семидесятых.

— Она лучший хил из тех, что я видел за три года в этой игре, — сказал он как-то в голосовом.

Я тогда расцвёл, как будто хвалили меня. Хотя, если быть честным, я никого никогда не хилил и вряд ли мог бы.

А потом был тот бой.

Я помню его до сих пор, каждую секунду, каждую цифру, каждый тик.

«Азраэль, Пожиратель Света» — последний босс второго сезонного контента. Рейдовый, двадцатипятиместный, с тремя фазами, с механикой, которая ломала даже опытные группы. Мы штурмовали его уже третью неделю подряд, и каждый раз что-то шло не так: то в первой фазе ловили «кровавый крест» не в те стороны, то во второй не успевали разобрать на парах «проклятия», то в третьей танки не могли удержать смену агра. Мы погибали, возвращались к точке респа, бежали обратно, снова и снова, пока у половины рейда не начинали слипаться глаза.

В тот вечер мы зашли в «Бездну Азраэля» в девять часов вечера. Мне было четырнадцать, Комару десять. Окно было приоткрыто, потому что жара не спадала даже ночью; со двора тянуло остывающим асфальтом и запахом пыли, а где-то в сторону автобусной остановки лениво шли двое парней с гитарой, и до нас долетал обрывок песни про «дождь и сигареты».

Первая фаза прошла чисто. Танки держали босса в нужной точке, лучники и маги держали урон в пределах пороговых значений, чтобы не переключить раньше времени фазы. Комару держала стек хилов на двух танках, изредка перекидываясь на магов, когда те ловили «Огонь Небес» — дебаф, который выжигал по два процента в секунду.

Вторая фаза была сложнее. Азраэль начинал призывать теней, которые расходились по рейду и должны были быть убиты за тридцать секунд, иначе взрывались. Мы разделились на пары; я и Комару оказались в паре с лучником по нику SilentArrow. Я наносил тени урон, Комару держала на нас щит, SilentArrow добивал. Мы справились чисто, ни одной тени не потеряли, босса перевели в третью фазу с запасом в семнадцать секунд.

И вот тогда началось самое страшное.

Азраэль расправил крылья — огромные, чёрные, в дыму и искрах. Его полоска здоровья окрасилась в багровый. На экране вспыхнула надпись «ПОГЛОЩЕНИЕ», и весь мир вокруг покрылся серым фильтром, будто из него вытянули все цвета.

В третьей фазе механика заключалась в том, что Азраэль начинал «поглощать» свет. Каждые пятнадцать секунд он применял «Искоренение» — масштабный удар, который наносил урона больше, чем у любого игрока в рейде было здоровья. Чтобы выжить, один из хилов должен был применить «Благословение Света» — заклинание, которое поглощало удар на всём рейде, но имело откат в двадцать секунд. Соответственно, на каждое «Искоренение» должен был быть свой хил, и хилов должно было быть достаточно, чтобы перекрывать откаты.

У нас было три хила. Двое «обычных» — жрец и друид — и Комару.

На третьем «Искоренении» наш жрец умер. Не потому, что кто-то ошибся — просто Азраэль развернулся и одним ударом «Взмах Крыла» снёс его с правого фланга. Группа не успела среагировать.

— Осталось двое, — сказал ShadowVayne в голосовой, и я услышал, как у него сорвался голос.

Я начал крутить ассасином с удвоенной скоростью. В моей ротации был один приём — «Плащ Тени» — который снимал агр босса на десять секунд. Я держал его для такого момента. В моей голове шёл мысленный таймер: двадцать секунд на откат у Комару, двадцать секунд у друида, но на перекрытие нужно было тридцать, потому что «Искоренение» применялось каждые пятнадцать. Математика не сходилась.

— Алькор, давай, — шепнула Комару.

Я применил «Плащ Тени». Азраэль развернулся ко мне. Я вскочил ему на спину, начал дамажить — мои цифры прыгали на экране: 1.200.000, 1.500.000, критический удар 3.800.000, ещё один критический — 4.200.000. Моя ротация разогналась до максимума. «Плащ Тени» дал мне не только снятие агра с группы, но и бафф «Тень Клинка» — удвоение базового урона на время действия.

Друид сбросил «Благословение». Рейд выжил на этом «Искоренении». Комару не тратила своё — она ждала. У неё был план.

— Следующее я пропущу, — сказала она в голосовой.

— Что?! — ShadowVayne аж подавился.

— Я применю «Херувим» на тех, кто умрёт. Поднимутся с иммунитетом. Следующее «Искоренение» свалит половину рейда, но мы продержимся ещё двадцать секунд до нового отката друида.

У меня внутри что-то ёкнуло. Это было рискованно. Это было безумно. Это могло вообще не сработать, потому что «Воскрешение Херувима» имело свой откат в минуту, и если после него кто-то ещё умрёт — мы уже никого не поднимем.

Но Азраэль ждать не собирался. «Искоренение» зарядилось.

Половина рейда легла замертво. На экране загорелись красные надписи над их именами. Мы с Комару и ещё двое оставшихся начали дамажить босса так, как только могли. Я видел краем глаза, как она, не отрываясь от клавиатуры, кусает нижнюю губу. Светло-каштановые волосы у неё прилипали к вискам от жары. Рука дрожала — не от страха, а от того, что она держала в зажиме три клавиши одновременно.

«Херувим» упал на всех павших сразу. Они поднялись с половиной здоровья и минутой иммунитета. Мы продолжили бой.

И именно в этот момент, когда я смотрел на её лицо, отражающееся в боковой панели монитора, когда полоска здоровья Азраэля висела на сорока девяти процентах, когда мои удары выходили уже за девять с половиной миллионов урона и я понимал, что мы всё-таки убьём этого босса, — именно в этот момент я почему-то, сам для себя не понимая почему, спросил.

— Слушай, Комару, почему ты выбрала класс Ангела?

В голосовой повисла пауза. Я заметил, как ShadowVayne, кастуя заклинание где-то на другом конце экрана, хмыкнул. Кто-то из магов в чате написал «лол, братик любопытствует в рейде» и поставил смайлик с плачущим от смеха лицом.

Комару не отрывала взгляда от экрана. Она юзала хил на моём персонаже, параллельно вешая на меня «Крылья Защиты» — бафф, который дал мне ещё пятнадцать процентов к урону и щит, впитывающий один смертельный удар.

— Понимаешь ли, — сказала она ровно, — будто я послана богами для тебя.

Я хотел пошутить. У меня даже была заготовлена какая-то язвительная фраза про «богов и их чувство юмора». Но она вылетела у меня из головы, и я ответил коротко.

— Понятненько. Спасибо богу за данное чудо.

Она лишь немного посмеялась. И юзая хил на моём персонаже, давала бафы мне.

Через три минуты мы убили Азраэля. Первыми на сервере. С потерями, с дрожащими руками, с пересохшим горлом. В гильд-чате взорвался фейерверк из восклицательных знаков. ShadowVayne написал «МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО». Кто-то в голосовой начал орать. Лучник SilentArrow заплакал, я отчётливо слышал это в микрофон, и никто над ним не смеялся.

В лут нам упал легендарный посох — «Перо Азраэля». Пассивка: «увеличивает силу исцеления на двенадцать процентов и добавляет три процента шанса критического хила». Мы с ShadowVayne переглянулись в голосовой, хотя видеть друг друга, конечно, не могли.

— Мирит, — сказал он. — Бери.

Никто в рейде не возразил. Ни один из двадцати пяти человек.

Комару долго молчала, глядя на всплывающее окно предложения лута. Я видел в её глазах, как они стали влажными — тот же взгляд, что когда нам в детстве привозили из города пакет с конфетами, и она не знала, какую взять первой.

— Спасибо, — тихо сказала она, и нажала «принять».

Окно закрылось. Посох оказался у неё в инвентаре. Вокруг её персонажа раскрылись белые крылья — визуальный эффект, который активировался при первой экипировке легендарки.

Я долго смотрел на экран. На эти крылья. На её персонажа с длинными, похожими на её собственные, светлыми волосами. На надпись «Мирит» над головой. И подумал — нет, почему-то не подумал, а почувствовал: она действительно была послана богами.

Для меня.

Мы играли вместе ещё много месяцев. Прошли третий сезонный контент, вынесли сервер по пвп на «Турнире Равновесия», взяли тройку по рейтингу рейдов за полугодие. Наш дуэт стал легендой локального масштаба.

Особенно я помню тот самый «Турнир Равновесия». Это был открытый пвп-ивент, который проводился раз в сезон: команды по двое, одиночная сетка навылет, победитель получал титул, уникальную рамку никнейма и ресурс для крафта легендарного оружия. Записывались все, кто хотел; отсев в начале шёл жёсткий. В первый же день отсекались три четверти команд. Мы с Комару зашли туда с мыслью «попробуем разок, ради интереса», а вышли с кубком.

Первый раунд был лёгкий — пара ассасина и жреца. Жрец у них был слабый, он не умел сбрасывать «Теневой Порез» в нужный момент, и я положил его секунд за семь. Их ассасин после этого попытался уйти в стелс и сбежать к респу, но Комару кинула «Откровение Небес» — заклинание, которое подсвечивало невидимых врагов в радиусе тридцати метров, — и я снёс его вторым рывком.

Второй раунд — пара воина и мага. Их воин был закормлен защитой, у него было процентов восемьдесят сопротивления физическому урону, и мои ножи не пробивали его даже на криту. Я начал крутиться вокруг мага, пытаясь убрать его первым, но воин постоянно проваливал между нами «Рывок Щита» и сбивал мне каст. Комару в это время ловила от мага «Ледяную Клетку», запиралась на пять секунд и теряла ману быстрее, чем могла её восстановить. Всё шло плохо.

— Алькор, — сказала она ровным голосом, — сделай одну вещь. Подойди к магу вплотную. На один удар. Я сниму с тебя клетку, ты выйдешь в стелс.

Я не стал спорить. Подбежал, махнул кинжалом, получил «Ледяную Клетку» в лицо. В ту же секунду — её «Поцелуй Свободы», редкая способность класса Ангела, которая одноразово снимает любой контроль с союзника, — упал на меня. Я ушёл в стелс. Воин сбился с толку и рванул к Комару. И тут Комару сделала то, что до сих пор заставляет меня улыбаться: она с абсолютно невозмутимым лицом подняла посох и ударила воина этим посохом по голове. Базовая атака Ангела. Триста единиц урона, смешно на фоне его здоровья. Но она станила его своей особой способностью «Благословенный Удар» — полсекундный стан, который мало кто помнит, потому что почти никто не ударяет посохом.

За эту полсекунду я вышел из стелса у мага и положил его в одну ротацию. Воин, очнувшись, ринулся на меня — и попал под «Крылья Защиты», которые отразили ему половину его же урона. Он умер третьим.

Финал был против команды из лучника и паладина. Это были ветераны сервера, игравшие вместе уже два года. Их ник был «Duo Aeternum», в гильд-чатах над их именами всегда висели венки из звёздочек — знак того, что они брали топы на всех турнирах, в которых участвовали. Против нас они выставили тактику, которую называли «Осада»: паладин держал центр арены, его аура снижала наш урон на пятнадцать процентов и хилы на десять, а лучник обстреливал нас со всех углов, не давая сблизиться.

Первые две минуты мы почти не двигались. Я пытался обойти паладина сбоку, но лучник ловил меня «Пронзающей Стрелой» — дебафом, который раскрывал мой стелс. Комару держала щиты и хилы, её здоровье почти не падало, но и их здоровье мы не могли опустить ниже восьмидесяти процентов — лучник держал паладина на полных, а паладин в ответку лечил лучника пассивной аурой. Мы зашли в клинч.

Таймер арены, однако, тикал. Через пять минут начинался «Кризис» — игровая механика, которая каждые десять секунд наносила урон всем участникам, возрастающий по экспоненте. «Кризис» должен был заставить кого-то сделать первый шаг.

Я ждал. Комару ждала.

«Кризис» начался. Здоровье всех четверых игроков на арене стало таять. Лучник, опытный, перешёл в режим бёрста — пытался положить одного из нас до того, как «Кризис» всех добьёт. Он сконцентрировался на Комару. Каждые две секунды он выпускал «Шквал Стрел» — ульту лучников, которая сносила процентов по пятнадцать здоровья за кастом. Комару держалась на грани.

— Три секунды, — сказала она в голосовой. — Держись.

Я не знал, что она имеет в виду. Но через три секунды её посох вспыхнул белым. Над её персонажем раскрылись огромные золотые крылья — высший ранг «Херувима», доступный только Ангелам выше семидесятого уровня, с легендарным посохом и полной кармой. Заклинание называлось «Отражённый Свет». Оно длилось пять секунд и в течение этих пяти секунд любой урон, нанесённый Комару, зеркально отражался в того, кто его нанёс.

Лучник не успел остановиться. Он уже закастил свой «Шквал Стрел», уже послал снаряды в полёт. Пятнадцать процентов здоровья ему вернулось прямо в грудь. Одновременно я рванул из стелса в паладина, и Комару одним движением сбросила на меня «Крылья Убийцы» — единственная агрессивная способность Ангела, которая увеличивала урон союзника на двадцать процентов на пять секунд.

Паладин упал за четыре секунды. Лучник, оставшись один, попытался выжить за счёт «Теневого Щита» и зелий, но я вошёл в него с полной ротацией, и Комару — своими «отражениями», потому что «Отражённый Свет» ещё тикал.

Когда надпись «ПОБЕДА» загорелась на экране, я услышал, как в голосовой Комару тихо выдохнула. Не радостно. Просто — с облегчением. Как будто она сдавала экзамен.

— Ты их обыграла, — сказал я. — Не я. Ты.

— Мы, — ответила она. — Всегда мы.

Нам дали кубок. И титул — «Дуэт Равновесия». И ресурс — «Слеза Рассвета», штука, которая шла на крафт легендарки седьмого уровня. Я отдал свою Комару, чтобы она докрафтила себе «Посох Вечного Милосердия». Она не возражала. Сказала только: «спасибо, братик», и всё.

В тот вечер, когда мы уже выключили компьютеры и сидели на кухне, пили чай с печеньем (которое мама привезла с дачи), она вдруг сказала:

— Знаешь, я когда-нибудь перестану играть.

Я поперхнулся чаем.

— С чего бы это?

— Ну, когда-нибудь же. Люди не играют вечно. Университет, работа, дети там. Но я хочу, чтобы ты помнил, что я играла. Что у нас было вот это всё. Турниры, рейды, Азраэль. Это ведь была моя лучшая часть жизни, наверное. Ну, пока что.

Я тогда засмеялся и сказал что-то вроде «ты чего, десять лет тебе, какая лучшая часть жизни, у тебя вся впереди». Она только кивнула и улыбнулась, и мы доели печенье.

Я думал, у нас правда вся впереди.

Когда на форумах «Aether Eclipse» обсуждали «лучшие пары», нас всегда упоминали в первых строках. Кто-то даже сделал мем: двое персонажей — ассасин в чёрном плаще и ангел с длинными крыльями — стоят спина к спине, и подпись: «Алькор и Мирит — ты либо с ними, либо ты уже мёртв».

Я собирал скриншоты. У меня была папка на рабочем столе, которую я не показывал никому, даже ей: «Мирит». Там лежали все наши совместные фото — скрины после рейдов, скрины с пвп-арен, скрины, где мы просто стоим вдвоём в городе на площади и машем эмоутом «помаши рукой». Их было, наверное, под двести к концу того года.

Я помню наш последний рейд. «Цитадель Забвения», первый контент четвёртого сезона. Мы зашли туда вшестером — двадцать пятого ноября, в воскресенье вечером. Комару была уставшая, она только что закончила большую домашку по литературе. Но она сказала — пойдём, я хочу добить этот сет.

Мы добили.

Мы вышли из инстанса за пять минут до полуночи. В гильд-чате кто-то писал про завтрашнюю школу, кто-то жаловался на работу, кто-то спорил про распределение лута на следующую неделю. ShadowVayne пожелал всем спокойной ночи. Комару зевнула, потёрла глаза, сказала «Я спать, братик» и закрыла клиент.

Это был последний раз, когда я видел её персонажа живым в игре.

Дальше я не буду писать. Не сейчас. Не здесь.

В папке «Мирит» на моём старом жёстком диске до сих пор лежат те двести с лишним скриншотов. Я не открывал её уже восемь лет. Иногда я собираюсь — навожу курсор, готов кликнуть, — но всегда в последний момент отвожу мышь в сторону.

Потому что если я её открою, мне придётся снова спросить: «Комару, почему ты выбрала класс Ангела?»

И в этот раз ответить будет некому.

***

— Слушай, Алькор, а почему ты играешь в классе Ангела?

Вопрос прозвучал в голосовом чате уже современной гильдии — «Полуночный Пик», — и я понял, что к нему готовился весь рейд. Он висел в воздухе не один месяц. Просто никто раньше не решался.

Я поднял глаза от монитора. Был поздний вечер, конец октября двадцать шестого года. За окном шёл мелкий дождь, бил по жести подоконника ровным, негромким стуком — таким, под который легко засыпать и невозможно думать о плохом. Мне было двадцать четыре, за моей спиной — одиннадцать лет в онлайн-играх, десять в этой конкретной, три года лидерства в одной из ведущих гильдий русского сервера.

Мой персонаж стоял посреди лобби — Ангел седьмого ранга, в полных легендарках, с белыми крыльями за спиной. Тот же самый классовый набор, что когда-то носила она. Я восстановил его по памяти, вплоть до цвета ленты в волосах, вплоть до наклона посоха за спиной. Посох был не «Перо Азраэля» — я не смог бы дотронуться до него даже через десять лет, — но похожий. «Крыло Рассвета», легендарка из пятого сезона.

Вопрос задал новичок гильдии. Его ник был Rheon, он пришёл к нам месяц назад, шестнадцатилетний пацан, который играл осторожно и вежливо. Он не знал. Никто из новых не знал. А старенькие — те, кто были со мной с самого начала, — молчали.

— А что? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ну... — Rheon замялся. — Ты же лучший ассасин сервера. У тебя рекорды по дамажу в пвп. У тебя персонаж-ассасин до сих пор в топ-10. Но ты последние семь лет играешь только в Ангеле. Все рейды, все пвп. Я просто... не понимаю. Зачем?

В голосовой повисла тишина. Я слышал, как кто-то из старших — кажется, это была Lirienne, она была с нами ещё с «Сумеречного Хора», — тихо вдохнула и ничего не сказала.

Я посмотрел на экран. На моего персонажа с белыми крыльями. На полоску здоровья, которая у Ангелов всегда меньше, чем у любого другого класса. На посох, который я держал неловко, потому что моя мышечная память всё ещё помнила ассасинские кинжалы, а не жреческое древко.

— Ты действительно хочешь знать? — спросил я.

— Если это не слишком личное, — осторожно сказал Rheon.

Я молчал ещё секунд пять. За окном сильнее хлестнул дождь. В динамиках слышалось, как кто-то из рейда — наверное, танк Vortex, он всегда ел во время ожидания — хрустел сухариками.

— Это личное, — сказал я наконец. — Но я расскажу.

Я открыл альтернативный монитор. На нём была та самая папка. «Мирит». Я давно уже не боялся её открывать — как и не боялся о ней говорить, хотя и не говорил никогда. Только иногда намекал, вскользь, и только самым близким.

— Десять лет назад у меня была младшая сестра, — сказал я. — Она играла в эту игру со мной. На классе Ангела. Её ник был Мирит. Она... она умерла двадцать восьмого ноября две тысячи пятнадцатого года. Внезапная остановка сердца, врождённый порок, который никто не успел диагностировать. Ей было десять. Мы играли вместе за три дня до этого. Мы добили «Цитадель Забвения». Она устала, закрыла клиент, сказала «я спать, братик», пошла в свою комнату. Через три дня её не стало.

В голосовой никто не шевелился. Я слышал, как Vortex перестал хрустеть.

— После её смерти я не заходил в игру полгода, — продолжил я. — А когда зашёл — удалил ассасина. Не смог смотреть на него. Он был слишком моим, а её уже не было. И создал Ангела. Начал с первого уровня. Пошёл точно по её пути. Тридцатый — квесты на класс. Пятидесятый — первые серьёзные данжи. Семидесятый — рейды. Я прошёл всё то, что проходила она. С тем же классом. С тем же посохом, который я потом купил через аукцион — «Перо Азраэля» до сих пор лежит у меня в сейфе, неиспользуемым, как реликвия. Я заменил её.

Я помолчал.

— Нет, — сказал я. — Не заменил. Я продолжил. Потому что если я буду играть в классе Ангела, значит кто-то будет хилить всех вас. Значит кто-то будет держать щиты на танках. Значит кто-то будет поднимать вас «Херувимом», когда половина рейда ляжет. Значит она... где-то там... увидит.

— Алькор, — тихо сказал Rheon. — Прости. Я не знал.

— Никто не знал. Я никому не рассказывал. Это... нормально. Я сам выбрал не рассказывать.

Lirienne вышла в голосовой. Я узнал её по мягкому, низкому голосу — когда-то она была одной из хилов в «Сумеречном Хоре», играла на друиде, а теперь, как и я, переквалифицировалась на поддержку.

— Я помню Мирит, — сказала она. — Я играла с ней. Не много, всего несколько рейдов, но я помню. Она была невероятным хилом. И очень тихой. И очень... светлой. Мы все тогда, на сервере, говорили, что у неё какая-то своя магия.

Я закрыл глаза.

— Я тогда спросил её, — сказал я. — В последний нормальный наш рейд. Почему она выбрала Ангела. Знаете, что она ответила?

— Что? — спросил Rheon, и в его голосе уже не было стеснения — только тихое, серьёзное внимание.

— Она сказала: «будто я послана богами для тебя».